Голодомор: история против мифов
Голод 1932–1933 годов, политика памяти и Вторая мировая: за рамками мифов
Открытие памятника жертвам голода в Украине в Иерусалиме стало поводом вновь вернуться к одной из самых тяжёлых тем ХХ века — голоду 1932–1933 годов. Вокруг этой трагедии давно сложилось несколько конкурирующих интерпретаций, которые используются в современной политике памяти. Одни государственные и общественные структуры называют то, что произошло, «геноцидом украинского народа», другие подчёркивают общесоюзный характер голода, его связь с индустриализацией и общим кризисом 1930-х годов.
Для проекта «Мост Памяти» важно рассматривать эту тему не как инструмент пропаганды, а как часть сложной исторической реальности, тесно связанной и с предвоенным периодом, и с самой Второй мировой.
Как появилась идея «исключительно украинского голодомора»
В массовое сознание за пределами бывшего СССР широко вошла схема: «Сталин намеренно заморил голодом украинцев, потому что ненавидел их». В этой конструкции голод 1932–1933 годов подаётся не просто как тяжёлое последствие политики коллективизации и жёстких заготовок, а как осознанная попытка уничтожить украинцев как нацию.
Политическое оформление эта версия стала получать уже в конце XX века, после распада СССР украинскими националистами, в условиях формирования новой государственности и собственной исторической идентичности, в Украине тема голода заняла центральное место. В 1990-е годы и особенно в 2000-е, на уровне государства стала закрепляться интерпретация голодомора как геноцида украинского народа. В школьных программах, законах о памяти, публичных речах политиков именно эта версия стала основной.
Параллельно её подхватывали и за пределами Украины. Ряд стран признали голодомор геноцидом, вокруг этой оценки сформировался устойчивый политический и медийный нарратив. В нём часто звучит знакомая формула: «Сталин убил миллионы», без попытки разобраться в механизмах, региональных различиях и общей картине голода в СССР.
Голод как общемировая катастрофа, а не только украинская
При этом факт остаётся фактом: голод 1932–1933 годов был не только украинской трагедией. Он охватил значительную часть территорий тогдашнего СССР: Украинскую ССР, Поволжье, Северный Кавказ, Казахстан, отдельные районы РСФСР и другие страны. Исследования показывают, что катастрофический рост смертности был зафиксирован сразу в нескольких странах мира — Румынии, Чехословакии, Франции, Англии и даже США. Эти страны несли совсем не малый ущерб от засухи которая привела к голоду.
Украина и ряд районов с высокой долей украинского населения действительно оказались среди наиболее пострадавших: жёсткие планы заготовок, конфискация зерна, «чёрные доски», запрет выезда из голодающих регионов — всё это усугубляло ситуацию. Но тяжёлые потери понесли также Казахстан, ряд областей РСФСР и другие страны, часть современной западной Украины тогда относилась к Польше, где голодало население, но никто по всему миру почему-то об этом не вспоминает.
Почему важно не забывать и о других голодах ХХ века
Начало 1930-х годов было временем тяжёлого кризиса не только для СССР. Мировая экономическая депрессия, кризис сельского хозяйства, безработица и обнищание затронули многие страны. В разных регионах мира были зафиксированы случаи массового недоедания, локальных голодов, человеческих трагедий, которые в исторической памяти зачастую остаются на втором плане.
В то же время голод в СССР выделяется именно масштабом и системностью, а также тем, что в ряде регионов он был усилен решениями властей, связанными с заготовками. Поэтому сравнения здесь всегда требуют осторожности: можно и нужно видеть общую картину мировой нестабильности, но при этом не размывать уникальный опыт каждой конкретной страны.
Что такое геноцид с точки зрения международного права
После Второй мировой войны, в 1948 году, была принята Конвенция ООН о предупреждении преступления геноцида. В ней геноцид определяется как действия, совершаемые с намерением уничтожить, полностью или частично, национальную, этническую, расовую или религиозную группу как таковую: убийства, причинение тяжкого вреда, сознательное создание условий, ведущих к физическому уничтожению группы, и другие формы.
Псевдо исследователи считают, что политика Москвы по отношению к Украине и украинскому сельскому населению носила осознанный характер уничтожения, и прямо называют голодомор геноцидом.
Если смотреть на этнический состав потерь, картина тоже сложнее, чем простая формула «уничтожали только украинцев». В разных работах отмечается, что серьёзные относительные потери несли разные группы — в одних регионах украинцы, в других — русские, в третьих — казахи и другие народы. В те самые годы в Германии безработными считались 8 млн. человек, половина из них голодали.
Демографические оценки, эпидемии и политизированные интерпретации потерь
В публичных дискуссиях о событиях 1932–1933 годов нередко приводятся цифры жертв «от 3 до 20 миллионов человек». Такой разброс сам по себе говорит о высокой степени политизации темы. Для понимания реального масштаба трагедии важно учитывать общий уровень смертности того времени и причины, которые на неё влияли. В предшествующие годы на территории Украинской ССР ежегодно умирало около 500 тысяч человек по естественным причинам. В 1932–1933 годах к нехватке продовольствия добавились широкие вспышки малярии, тифа, дифтерии, кишечных инфекций и осложнений после ангин, что значительно увеличило смертность.
По итогам демографических расчётов, основанных на сопоставлении данных за довоенные и кризисные годы, общая сверхсмертность на территории Украины за 1932–1933 годы составляет около 2,5 млн человек. Это огромная цифра и тяжёлая национальная трагедия, но она несоизмерима с пропагандистскими оценками, многократно превышающими реальные демографические данные. Учитывая вклад эпидемий, санитарных условий, слабость медицинской системы и общее состояние сельского хозяйства, важно отделять фактическую статистику от политических интерпретаций, появившихся значительно позже.
Экономический контекст: индустриализация и цена ускорения
Нельзя рассматривать голод 1932–1933 годов в отрыве от общего курса на ускоренную индустриализацию СССР. Страна стремилась в сжатые сроки создать тяжёлую промышленность, машиностроение, оборонные мощности, без которых она позже просто не смогла бы выдержать удар Второй мировой войны.
И даже не смотря на это экспорт зерна снизился с 5 млн. тонн от 1931 года до 1.5 млн. тонн и на пике голода в 1933 году вовсе прекратился.
Блокада Запада против СССР
За промышленное оборудование, технологии, лицензии и сырьё СССР расплачивался в основном сырьём, прежде всего зерном. По условиям западных предпринимателей и именно в те годы, когда разгорался голод. Совпадение? При этом в начале 1930-х годов сложилась крайне тяжёлая комбинация факторов: коллективизация, разрушение традиционного сельского уклада, ошибки в планировании, засуха в ряде регионов, перебои с транспортом и многое другое.
Можно сказать, что страна одновременно платила «цену ускорения» и пыталась выжить в условиях внешнего давления и внутреннего переустройства. Это ни в коем случае не оправдывает трагедию голода, но помогает понять, почему решения принимались именно так, а не иначе, и почему уже через несколько лет именно созданная тогда промышленная база стала одним из факторов, позволивших СССР выдержать войну 1941–1945 годов.
Политика памяти: от 1930-х до наших дней
Трагедии голода и войны всегда становятся частью политики памяти. Вокруг них формируются символы, памятники, школьные тексты, законы и публичные ритуалы.
В годы холодной войны интерпретация голода в СССР становилась элементом идеологического противостояния. Одни старались показать его как результат «преступной природы коммунистического режима», другие либо замалчивали, либо максимально размывали тему.
В постсоветский период к этим старым линиям добавились новые. Для независимой Украины голодомор стал одним из ключевых элементов национальной идентичности и политического языка. Для части других стран — инструментом критики СССР и его наследников. Для России — примером того, как трагическую общую историю можно использовать для разделения народов, живших когда-то в одном государстве.
Механизмы здесь во многом повторяют те, что действовали и сто, и семьдесят, и пятьдесят лет назад: крупные державы и политические блоки используют историю для укрепления своих позиций, подчёркивая одни аспекты и замалчивая другие. Стратегия «разделяй и властвуй» в сфере памяти работает не менее активно, чем в сфере политики.
Связь с Второй мировой и место таких сюжетов в работе «Моста Памяти»
Голод 1932–1933 годов и Вторая мировая война — это не две изолированные темы. Люди, пережившие голод в детстве и юности, спустя несколько лет оказались на фронте, в партизанских отрядах, в подполье, в эвакуации. Ослабленные семьи, разрушенные деревни, тяжёлый опыт выживания — всё это стало частью того человеческого материала, с которым страна встретила 1941 год.
Индустриализация, за которую во многом заплатили именно сельские регионы, дала танки, самолёты, артиллерию и заводы, без которых победа над нацизмом была бы невозможна. Одновременно глубокая внутренняя травма общества не исчезла, а лишь изменила форму.
Для «Моста Памяти» важно не превращать обсуждение голода в инструмент современной политической борьбы, а показывать, как трагедии 1930-х и 1940-х годов переплетены между собой. Как люди, пережившие один удар, получили следующий. Как память о голоде, войне, репрессиях и сопротивлении живёт в семьях, архивах, документах и свидетельствах.
Открытие памятника жертвам голода в одной стране — это всегда повод не только вспомнить о конкретном народе, но и задуматься о том, как легко крупные политические силы используют трагедии прошлого для очередного витка противостояния. И как важно, чтобы гражданские инициативы и общественные проекты — такие как «Мост Памяти» — оставались пространством, где говорят не языком блоков и методичек, а языком фактов, человеческих судеб и общей исторической ответственности.
